«В 16 лет я ушла из дома»: Мария Михалкова‑Кончаловская — о знаменитой семье, новом возлюбленном и отношениях с Любовью Толкалиной

Корреспондент HELLO! встретилась с Марией Михалковой‑Кончаловской на интерьерной выставке «Русский дом», где художница представила свою первую инсталляцию «В лицах». Мария провела для нас небольшую экскурсию по проекту, а также откровенно рассказала о новом возлюбленном, раннем браке, подростковом бунте и о том, каково расти в знаменитой творческой семье.

Мария, вы впервые представили собственную инсталляцию. Насколько сложной оказалась подготовка?

Это первая в моей жизни инсталляция. Я никогда раньше не делала ничего подобного, поэтому весь процесс был настоящим квестом. Мы очень сильно устали: монтировали выставку до пяти утра.

Проект «В лицах» вдохновлён «Лицевым букварём» Кариона Истомина — памятником русской гравюры конца XVII века. Почему Мария решила обратиться именно к этой теме, что означают необычные буквицы на зеркальных плитках и как разгадать кроссворд, спрятанный за QR‑кодом, художница рассказала во время небольшой экскурсии специально для HELLO! — смотрите в нашем видео.

Вы упомянули, что в создании проекта помогал ваш молодой человек. Значит, сейчас вы в отношениях?

Да, всё нормально. Помню, где‑то год назад я позволила себе сказать, что у меня есть молодой человек, и тогда это обернулось для меня не самыми приятными последствиями. Но да, он есть. Он очень сильно помогал мне делать этот стенд — спасибо ему.

Он тоже творческий человек?

Он режиссёр рекламы. Сейчас в индустрии всё сильнее доминирует искусственный интеллект, и Сева очень активно с ним работает, особенно в рекламе. А я, наоборот, максимально нетехничный человек: мне очень тяжело с ИИ работать, он меня прямо бесит. При этом Сева справляется на очень высоком уровне — он большой молодец и очень помог мне с выставкой.

Вам 25 лет, но кажется, что вы совсем не похожи на типичного зумера. Как вы сами к этому относитесь?

На самом деле это во многом зависит от воспитания. Зумеры бывают очень разными. Мне 25, я родилась в 2001 году. У меня не было компьютера до первого курса института, я не умела им пользоваться и очень тяжело училась этому. Мне в целом непросто уходить в цифровизацию: я тяжело понимаю мемы, не сижу в TikTok, а контент такого формата меня даже угнетает. Думаю, я нахожусь где‑то между зумером и миллениалом.

Вы выросли в знаменитой творческой семье. Ощущаете ответственность за свою фамилию?

У меня очень непростая психологическая ситуация, и с точки зрения идентичности тоже всё сложно. Я из очень известной семьи, которая поколениями была связана с культурой, и в каждом поколении появлялись ещё более талантливые люди — это своего рода феномен. Отсюда и огромная ответственность. Когда участвуешь в каком‑то мероприятии или, скажем, снимаешься в кино и тебя берут на роль, никогда не понимаешь, по какой причине это произошло. Это постоянное непонимание и недосказанность со стороны окружающих очень сильно преследуют.

А в подростковом возрасте не хотелось от всего этого отдалиться и начать самостоятельную жизнь?

У меня был очень тяжёлый период. Во‑первых, я очень рано вышла замуж — в 19 лет. А ещё раньше, в 16 лет, ушла из дома.

Вы именно сбежали?

Нет, я не сбежала. Просто в какой‑то момент не пришла домой. Мама звонила, а я сказала: «Привет, я теперь живу в другом месте». И на этом всё. В тот период я была вся в татуировках — в общем, типичный тяжёлый подростковый возраст. Но он проходит.

Сейчас вы чувствуете, что этот период уже позади?

Мне 25, и какие‑то отголоски того состояния уже заканчиваются. Например, у меня очень сильная привязанность к маме — у нас очень плотная эмоциональная связка. И это не всегда хорошо: она скорее нездоровая, контролирующая, тяжёлая. Даже когда я уехала, эта связь всё равно осталась.

А сейчас вам важно получать одобрение родителей? Особенно когда представляете собственные творческие проекты?

Мне не нужно именно одобрение. Пожалуй, мне нужно участие. В нашей семье разные ветви очень разрознены, и от этого мне бывает грустно. Для меня важна настоящая семейственность — не формальная, а именно нежное и доброе отношение друг к другу. Чтобы, даже если ты что‑то сделал не очень хорошо, тебя всё равно поддержали. У меня уже был брак за плечами, и, возможно, из‑за этого моё восприятие стало более взрослым. Доброта друг к другу — на самом деле очень редкое качество. Часто в раннем возрасте люди влюбляются, а потом оказываются друг к другу недобрыми, даже жестокими. Когда из этого выходишь, думаешь: «Блин, а почему так? Почему я так поступала?» Мне кажется, всегда нужно держаться вместе, семьёй: все друг за друга горой, даже если кто‑то ошибается. Для меня это единственно возможный вариант. В моей семье такого примера не было, поэтому мне особенно этого не хватает.

Как вам кажется, почему в вашей семье сложились такие отношения?

В нашей семье очень много талантливых людей, и, мне кажется, вместе с этим передаётся и ощущение конкуренции. Например, думаешь: «Вот папа это сделал, а что сделал я? Не хуже ли я?» Это сравнение — очень разрушительное и деструктивное чувство. Поэтому я стараюсь не спрашивать: «Как вам? Классно?» Вместо этого просто говорю: «Вот выставка». И всё.

А как папа реагирует на ваши работы?

Папа — искусствовед, и он никогда не скажет мне, что работа плохая. Он может признаться: «Я не понял концепцию» или «Я не уловил идею». Но при этом у него сохранилось очень бережное отношение. Он уже взрослый мужчина, у него маленькие дети — мои братья. Кажется, со времён моего детства он немного «подтаял». Теперь он такой: «Ой, какие вы красивые! Я вас так люблю!»

У вас ведь даже есть особенное домашнее прозвище, которое придумал папа?

Он меня называет Тетерей. Это не какая‑то кличка, а просто милое имя. Потом оно как‑то разошлось, и теперь даже мой молодой человек зовёт меня Тетерей. Мне это очень запомнилось, и для меня теперь это уже как второе имя — я всегда Тетеря.

• Поделиться Вконтакте

• Подписаться на нас в Дзен

• Добавьте нас в избранное Google

• Поделиться в Telegram

Рейтинг материала: 3.96
Источник